Десанка Максимович и Анна Ахматова

Десанку Максимович здесь называют «сербской Ахматовой». Сейчас очень много появляется публикаций на тему «родства душ» этих Великих Женщин — хоть в периодике, хоть в интернете. Я поняла, что «нести отсебятину», вероятно, не стоит. Поэтому решила ограничиться подборкой того, что мне показалось самым интересным: немного цитат, немного переводов, немного музыки, немного слез…

 

   

Из книги Д.Т. Хренкова «Анна Ахматова в Петербурге-Петрограде-Ленинграде».

«Кто-то сказал Анне Андреевне, что я собираюсь в командировку в Югославию. Она тотчас позвонила мне и наказала: обязательно посетить Десанку Максимович и передать ей самые сердечные приветы. Тогда я мало что знал об этой замечательной сербской поэтессе, и мне захотелось услышать от Ахматовой что-нибудь такое, что могло бы помочь мне при будущей встрече в Белграде. Анна Андреевна громко рассмеялась, спросила, а какой я представляю себе Десанку. Я промолчал. Тогда она прочла свой перевод:

О, не приближайся. Есть очарованье
в сладостном томленье страха и мечты.
То, чего ты ищешь, лучше в ожиданье,
лучше то, что знаешь из предчувствий ты.

Нет, не приближайся. И зачем нам это?
Все лишь издалёка светит, как звезда,
все лишь издалёка радостью согрето,
нет, не сблизим лучше взоры никогда.

В тот вечер Анна Андреевна была лукава и наказывала мне, чтобы я повез в Белград какой-нибудь интересный ленинградский сувенир.
— Более подробные инструкции вам даст Маргарита Алигер.
Действительно, Маргарита Иосифовна давно дружила с Десанкой, хорошо знала ее семью и ее окружение, дала мне телефон поэтессы. И вот, выбрав свободный вечер, я позвонил Десанке. Когда я назвал себя посланцем Ахматовой, на том конце провода началось ликование. Мы еще о чем-то говорили, а уже в дверь моего номера в гостинице постучались посланцы Максимович. Весь вечер я провел в гостях у знаменитой югославской поэтессы. Я почти ничего не знал о ней, кроме того, что она на десять лет моложе Ахматовой, а мать ее была одним из долгожителей своей страны. Я был готов к сдержанному разговору (отношения с Югославией у нас были довольно натянутыми), а на меня свалились радушие и благостность. Оказалось, в этом доме не просто хорошо знают Ахматову, а буквально боготворят ее, высоко ценят то достоинство, которое она сумела сохранить в себе в самые трудные годы своей жизни. Именно ахматовское человеколюбие больше всего пришлось по душе Десанке Максимович. Их роднила не только поэзия, но и готовность протянуть руку помощи нуждающимся в милосердии. Только Ахматова делала это средствами своей поэзии, а Десанка всегда стремилась выйти на широкую аудиторию. В ней, проснувшись, продолжал жить пламенный провозвестник добра и справедливости. Она говорила о том, что относится к Ахматовой, как к старшей сестре, учится у нее — и тогда, когда переводит ее стихи, и тогда, когда узнает о ее достойной жизни».

М.Сибич «Между мирами».
«Десанка Максимович в своих переводах делала стихи Анны Ахматовой распевнее и мягче, а Анна Ахматова давала творениям Десанки больше ритмики и поэтической структуры».

Десанка Максимович — Анна Ахматова

Десанка Максимович читает стихотворение «Среча» («Счастье»)

Анна Андреевна Ахматова, «Счастье»

Я время по часам не отмечаю,
по ходу солнца не считаю срока,
заря встает — когда его встречаю,
и снова ночь, когда он вновь далеко.

И смех не мера счастья. Не хочу я
знать, чье сильней и тягостней томленье.
Есть счастье в грусти: вместе с ним молчу я,
и слышно двух сердец одно биенье.

И мне не жаль ветвей моих весенних,
что будут смыты жизни водопадом.
Пусть молодость уходит легкой тенью:
он, зачарованный, со мною рядом!

Десанка Максимович читает стихотворение «Зимним днем»

Анна Андреевна Ахматова, «Зимним днем»

Снег тихо до самого вечера падал,
как яблони цвет.
О, я улетела б с такою отрадой
сквозь дали пространства и лет;
куда-то меж снежными лепестками,
как легкий летит мотылек,
кого-то утешить такими словами,
какие другим невдомек.

И в сумерках снег так же медленно падал,
усталый, густой.
Мне встретить кого-то
такая отрада…
Ни тени в долине пустой!
И ночью весь мир словно в белых тенетах,
снежинки ложатся у ног.
Как больно следить беспрерывный полет их,
когда человек одинок.

Анна Ахматова -Десанка Максимович

Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под тёмной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру.»
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».


Десанка Максимович, «Грчих руке»

Грчих руке ja под тамним велом —

»Од чега си данас бледа, чега?»
— Зато што сам тугом невеселом
До пијанства напојила њега.

Памтим. Он је изашао тада
Искрививши уста најболније.
Не такнувши дрво с балустрада
Трчала сам за њим до капије.

Задихана викнух: »Шала све је.
Ако одеш — оде живот мој.»
Језиво, а као да се смеје,
Рече ми: »На промаји не стој»

Анна Андреевна Ахматова, «Любовь»

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,

То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя…
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.

Десанка Максимович, «Любав»

Час змија у клупку
Крај срца прст судбине вуче,
Час данима слично голупку
На прозору белом гуче.

Час блиставим ињем засија,
Час с привидом шебоја дрема…
Ал’ тачно и тајно вас вија
Па мира и радости нема.

Зна заридати сласно
Уз тугу виолинску тешку
И њу је погодити страшно
У неком још незнаном смешку.

Поет Алена Богуславская


Поет Мария Брайкович

P.S. Признаюсь, мне тяжело читать Десанку Максимович на сербском. Это как раз тот случай, когда  текст понимаешь, но «музыка языка» в тебе не звучит. А это совсем не то! Поэтому переводы мне ближе. А еще есть одно стихотворение, которое, вроде бы, любимым не назовешь. Скорее, я бы сказала, что именно это произведение Десанки Максимович произвело на меня самое сильное впечатление, в прямом смысле «до слез».
Перевод Бориса Слуцкого.
«Детская косичка в Освенциме»
Осень сменяет лето, пятый раз сменяет.
а тонкая, словно ящерка, девочкина косичка
лежит в Освенцимском музее — живет и не умирает.

Мамины пальцы сгорели, но все-таки ясно видно,
как девочку в путь-дорогу пальцы те собирают,
то они цепенеют, то беспомощно виснут,
и черную ленту предчувствий
в тонкую косу вплетают.

Туго косичка закручена, не расплетется до вечера
скупые змейки стелются — мама горько плачет.
Девочка улыбается ласково и доверчиво,
девочка не понимает, что эти слезы значат.
Вот палачи ледяные — банды их ясно вижу-
косят людские волосы, мечут в стога большие.
Легкие детские локоны ветер уносит выше,
в грузные копны сложены женские косы густые.
Словно шерсть настриженную, словно руно овечье,
в кучи их кто-то сваливает и припинает ногами.
Вижу — пылают яростью большие глаза человечьи,
вижу старух испуганных рядом со стариками.

То, что словами не выскажешь, тоже вижу ясно:
пламя пышет из топки и палачей озаряет,
длинные их лопаты от детской крови красные,
стылые детские трупы в топку они швыряют.
Вижу седины бедные, все в серебристом инее,
и рядом — как ящерка — тонкую девочкину косичку,
вижу глазенки детские — большие, синие-синие.

 

Вера Соколова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *